Ночь без сна - это тоже ночь.
А ночь - она ни о чем. Ночью - течешь.

Ночь без сна может быть ради работы и сухой усталости между ресниц, а может - ради того особого пьянства, когда пьешь воздух над водой, где-нибудь в неожиданной, дикой глухомани, и никак не можешь наполнить им грудь так, как хочется, а голова уже кружится, но все равно стоишь, и пьешь. Ночью шаги, чем более усталые - тем они легче.

Но ночь - она ни о чем, что бы твои руки ни делали, и чем бы ни была полна голова. День может быть - обо всем, у дня есть цели, планы, тысяча страниц мыслей и километры слов, в каждом кармане - по пачке желаний, нежеланий, а способы их исполнить висят на поясе. Ночью - ты плывешь, а небо ночью - везде вокруг, а не только сверху, как это при свете принято считать.

Страшно идти одному, без цели, когда город - не просто позади, а в прошлом, и небо вокруг, а знаешь ли ты, как в нем плавать? Страшно, и именно от этого ты и идешь дальше, улыбаясь, и в сучках и кочках под ногами нет никакой романтики - зато есть какой-то шальной, несвойственный выпендреж, желание самому идти туда, куда не звали, и выдержать давление воздуха со всех сторон. Страшно, конечно, но ночью - течешь.
И нет ничего лучше, чем смыть с себя свет, и чувствовать себя в центре мира, с пустыми руками, когда идешь легко и прямо и так непохож на себя.

Ночь без сна - это тоже ночь...

Японская детская песенка))) Текст нуждается в рифмовке, если я когда-нибудь сподоблюсь - кто даст мне конфету?

"Я кидаю тебе мячик, и ты каждый раз его ловишь.
Сколько раз ни кидай - ты ловишь его каждый раз!
Мячик не укатится никогда,
Поэтому у нас всегда был один мячик на двоих.

Давай кататься на тарзанке!
Мое сердце прыгает в груди, как мяч,
Но я не боюсь - ведь правда,
Ты поймаешь меня, если я упаду?

Я кидаю тебе мячик, и ты ловишь его каждый раз.
Никогда не бывало так, чтобы ты не поймал -
Поэтому у нас всегда был один мячик на двоих..."

春雪 星舞 - Haruyuki Hoshimai

春 – shun/haru – весна. В переносном смысле – любовь, страсть
雪 - yuki - снег

星 - hoshi - звезда
舞 - mai - танец

Зима, подогнув колени,
Сидит на заборе в плаще камышовом.
Сидит, на меня смотрит.
Круглы глаза у зимы,
Круглые, не мигают.
Я в переулке стою, холодеют губы,
Иней бежит по щекам.
Думаю: не сегодня
Возьмешь ты меня, но конечно
Мы еще встретимся.
Зима на заборе сидит,
Упираясь в колено рукой.
Нет, не сегодня.

Маневры всего идут 4 дня.

Под вечер третьего дня у Шаийе голова уже немного шла кругом. Поскольку маневры были тренировкой и для медслужбы тоже, а участвовать в них, по количеству, полагалось едва ли одному отряду, то господин рэ Леннаво заботливо отобрал среди врачей и медбратьев самых молодых и неопытных, вручил ей и выразил уверенность в том, что ее педагогические таланты сослужат хорошую службу имперской армии.
Шаийе вышла из шатра и остановилась по навесом. Дождь перестал, но влага висела в воздухе, оседая на воротнике плаща, на волосах, лежащих на плечах, и противно размывая видимость.
"Какая дрянь!" - подумала госпожа рэ Лайдан, и устало перебрала в памяти все косяки, допущенные личным составом за бурный третий день учений. Не так много... Но и не мало, впрочем. Ожидаемо. С подчиненных мысли начлазарета плавно перетекли на пациентов. Тут все как обычно, ничего неожиданного... кроме одного - некого Посредника, котрого утром принесли с пневмонией, и который теперь лежал в одной из крайних палаток, укутанный в три одеяла, и улыбался. Большего счастья на лице у больного воспалением легких Шаийе не видела за всю свою практику. Спокойно расправленные брови, прищуренные от удовольствия глаза. Этот человек умел ценить отдых. Шаийе усмехнулась. Видимо, это удовольствие выпадало на его долю нечасто... Она любила людей, умеющих находить положительные стороны даже в таких вещах. В армии это качество было незаменимым.
Шаийе отвернулась от шатра, в котором лежал этот жизнерадостный молодой человек и с удивлением уперлась взглядом в две серые фигуры, возникшие перед ней будто из самого мокрого серого воздуха.

Та, что стояла слева и чуть впереди, несколько раздраженным жестом стянула с головы покрывавшую ее темно - серую ткань и с видимым удовольствием встряхнула свободно рассыпавшимися пепельными волосами. движения ее спутника были на удивление экономными.
- Добрый вечер, - широкая улыбка, - госпожа ?..
- Гкхм, майор медслужбы. Шаийе рэ Лайдан, добрый вечер.
- Полковник рэ Кэльявери, "фиолетовые". У вас тут должны были принести с утра тело с оранжевой ленточкой, перекупавшееся в холодной речке.
"Легок на помине" - подумала Шаийе. - Да, так точно - вот там лежит, - она махнула рукой в сторону шатра. - с пневмонией. Переносит ее с таким удовольствием, что любо-дорого посмотреть.
- Ну еще бы, - фыркнула Талли. - Незапланированный отпуск. - Она смотрела на Шаийе с прищуром, словно перебирая в голове папки с досье. - Я взгляну?..
- Бывший "фиолетовый", да? - спросила Шаийе, шагая вместе с гостями к палатке. - Пожалуйста, глядите.
- Благодарю. - полковник оглянулась на небо, и буркнула под нос нечто недоброе. - Хаджимэ - сан, идите внутрь. Сейчас тут будет очередной подарочек господина маршала. Много снега, - пояснила она.
И стало много снега.
Впрочем, все трое успели войти внутрь до того. Зато санитару, кинувшемуся закрывать полы шатра, пришлось поторопиться.
"Какая дрянь!" - снова подумала Шаийе и порадовалась за серьезность подготовки маневров с магической точки зрения.
- Какая прелесть, - восхитилась Талли, оглядываясь на вырывающуюся из рук санитара тяжелую ткань. Перехватила условно - вопросительный взгляд спутника и коротко кивнула. - Ну - с, где тут исстрадавшееся тело?
Шаийе указала вытянутой рукой вглубь шатра, косясь на господина Хаджимэ, сноровисто помогавшего санитару завязывать тесьмы на полах входа, думая выражать ей вслух благодарность или нет. "Спасибо большое!" - выдохнул несчастный медбрат, и Шаийе удовлетворенно отвернулась.
Минут через десять рэ Кэльявери отошла от койки Посредника. Несмотря на довольное лицо, вид у нее был весьма усталый - не только медики провели весь день на ногах.  Шаийе сидела на скамейке, выслушав уже короткий доклад санитара, слушала вытье метели за стенкой и размышляла над тем, где она видела госпожу рэ Кельявери, и откуда помнит эту фамилию. Видимо из еще до-медицинских времен...
- Госпожа майор, вы же служили в разведке... - вопроса в голосе не было.
- Да, - все-таки из разведки, видимо. И, наверное, из штаба. - Вы, госпожа полковник, если я не ошибаюсь, тоже там - служили?
Талли не то кивнула, не то пожала плечами.
- Разведка - это на всю жизнь. Нет,  я все таки умиляюсь Его Высокопревосходительству рэ Верроно - днем шквал на одной половине полигона, вечером на второй...
Шаийе не хотелось сидеть в шатре до тех пор, пока погода не успокоится, а выгонять гостей было невежливо.
- Чаю, господа? - спросила она, вставая.
- С удовольствием. Хаджимэ - сан, присоединяйтесь. - Восточник, просидевший все время на корточках в глубокой тени, бесшумно возник справа от Талли.
Шаийе всегда нравилась форма медслужбы. И с точки зрения внешнего вида и с точки зрения удобства. Даже произвол высокого командования заслуженный серый плащ вынес с честью. Правда глаза залепило даже под капюшоном, но тут уж не на кого пенять.
- Проходите, пожалуйста. Изуру, как у нас с чаем? - Худой большеглазый ординарец вскочил с табурета и исчез. Пока господа офицеры снимали плащи и обметали сапоги, он появился снова, мотая головой, чтобы откинуть соломенную челку с глаза и держа на вытянутых руках поднос с чашками и печеньем. - Себе тоже налейте, что ж вы...
(чай и пряники)

Чем дальше, тем больше Шаийе становится похожа на "Лотри с другой стороны". На выросшую Лотри, на немножко более резкую и менее простую и ладную "ученицу чародея", но от образа девушки-мага-врача мне никуда не деться. :) Наверное, все-таки, "внутренняя форма" души у меня такая. Лотри была задумана как смесь автопортрета и я-идеального, в Шаийе идеального, пожалуй, нет почти, или гораздо меньше, она - текущий "портрет души", наверное. Лотри была вся - поиск, и вся - самодостаточность, самостоятельность, цельность. Мне этого всегда нехватало, вот оно и выливалось в ее образе. Шаийе самой многого нехватает, и ее поиски - это не просто "ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету", она, блин, ищет свое предназначение, точнее пути открыть его в себе. Во как. И по ходу получается, как я погляжу, гораздо более похожей на меня, разве что внешность у нее больше отличается от моей, чем у Лотри.

Шаийе сидела, согнув одну ногу, на широком подоконнике в башне, и чистила апельсин. У носка мягкого замшевого сапога на прохладном камне подоконника стояла широкая тарелка из фигурного стекла, на ней лежали еще три. Шаийе, сжав губы, смотрела в окно. Она была раздражена, но старалась сдерживать раздражение, что не так уж легко, если тебе двадцать четыре, ты наследник одного из древнейших родов на пол-империи окрест, и даже свечи щелчком пальцев зажечь не можешь. Слабые, очень слабые способности к магии. Пока. Это при ее-то родословной!
Шаийе оторвала последний кусок корки от апельсина, собрала ее всю в пригоршню и выкинула в окно. Чем древнее род, тем магические способности должны быть мощнее, это в Империи даже ребенок знает. Возможно, все дело в том, что она так стремится ими овладеть. Говорят, что чем больше желание владеть магией, тем труднее она дается. Проклятье, но как она может не хотеть! Точнее, перестать хотеть, однажды захотев...
Дверь на лестницу тихонько скрипнула. Шаийе оглянулась - на пороге стояла ее тетушка. Воспитательница, наставница, только что не мать. Если верить портретам, то в молодости она была очень похожа на Шаийе, глаза у них и теперь были похожи, в остальном же... Мягкие седые волосы на плечах, тонкие морщинки, нежная улыбка - тетушка от головы до маленьких узких ног была воплощением спокойствия и мудрой доброты, как фея облаков из детских сказок. Ее длинное серое платье и почти всегда опущенные белые руки без колец только усиливали это сходство. Она была намного ниже Шаийе.
- Дитя мое, ты не довольна своей тренировкой, - это было скорее мягкое утверждение, чем вопрос. Шаийе тряхнула волосами и отвернулась. Тетушка явно почувствовала ее настроение снизу, из залы. Она была сильным магом, в отличие от племянницы.
- Ты стремишься к этой силе потому, что хочешь быть властной над болезнями и ранами, как твой отец? - Тетушка подошла поближе. Рэ Лайдан испокон веку были целителями.
- Да, - ответила Шаийе, подавая своей наставнице разобранный на дольки апельсин и беря другой. - Я хочу быть в состоянии помочь любому живому существу, если его жизни угрожает опасность.
Это была навязчивая идея. Шаийе приходилось сталкиваться со смертью, и ее приводило в отчаяние чувство беспомощности, которое она испытывала, видя, как жизнь уходит, вытекает из тела, оставляя лишь дорогой для кого-то, или никому не нужный природный мусор, лишенный души. Пустоту. А она, Шаийе рэ Лайдан, ничего не может с этим сделать...
- Дитя мое, - тетушка держала дольки апельсина на ладони, как маленький костерок, не спеша есть. - Ты слишком хочешь овладеть магией.
"Да," - подумала Шаийе. - "Так и есть. Но что же мне делать, тетя?"
Она почти с мольбой подняла широко раскрытые серо-зеленые глаза на тетушку. Может быть, она знает? Ткань серого платья зашуршала - госпожа рэ Лайдан легко присела напротив племянницы.
- Ты хочешь мочь исцелять, - внятно сказала она. - А не собственно исцелять. Ты хочешь обладать этой способностью, Шаийе. Твоя цель, предмет твоего желания - это сама магия, а не чужая жизнь, ради которой маг-врачеватель применяет свои умения. Именно от этого всевышний дар защищает себя, не даваясь в руки честолюбивых. Магия, как и любая способность к чему-либо - это лишь инструмент. Желать обладать им самим - бессмысленно, он наполнен значением только в приложении.
Шаийе показалось, что ее ресницы хлопнули друг об друга, как дубовые створки дверей в главный зал замка. Она наклонилась, упершись подбородком в согнутое колено и глядя прямо перед собой. Да. Все было именно так.
- У тебя очень большая наследственная предрасположенность к магии крови - магии врачей, - мягко продолжила тетя, убирая с лица Шаийе длинную черную прядь. - Ты быстро освоишь ее на высоком уровне, и не будешь совершать простых ошибок. Тогда, когда всерьез захочешь не быть врачом, а служить цели врача. Какова эта цель, Шаийе?
- Жизнь, - глухо ответила девушка. - Цель врача - это жизнь, ее спасение, сохранение и защита.
- Правильно. Ты должна пожелать жизни - кому-то. От всего сердца, в котором течет кровь Лайдан. И он будет жить, - и, поверь мне, Шаийе, - кончики тонких пальцев приподняли лицо Шаийе за подбородок, старая целительница улыбалась. - Тогда тебе будет все равно, магией ли, лекарствами или произволом богов этот человек останется жив. Вот тогда ты овладеешь своим даром.

Тетушка спустилась вниз, а Шаийе все сидела на окне в башне. Апельсины были съедены, тарелка с корками унесена слугой, а дочь благородных магов все смотрела на лесистые холмы вокруг замка, прижимая ладонь к прохладному стеклу и уронив другую руку на колени, и думала о пожелании жизни - другому. Просто пожелании жить.

吉良 - Kira

吉 – kichi – удача, счастье. Имеет нанори «ки», так что все согласуется.
良– ra/ii, yoi, yoshi – хороший, хорошо, ладно. Еще имеет чтение ryou, которое значит «школьная оценка – четыре».

Что ж... Хорошее имя) Вполне отражает... Не то, чтобы "пять" всегда и при любых обстоятельствах, но ниже четверки не опустимся! и будет нам ладно, и будет нам счастье.

***
Поздняя ночь.
Бесконечной любовью проникшись
К этому дому и тем,
Кто не в нем сегодня,
Выхожу на крыльце постоять.

***
Руки сложив на груди,
Ночью стою на крыльце,
Прислонясь к косяку.
Может и не остынет
Чай, когда в дом возвращусь.

***
Ветер прочь улетел -
Не нашел, что сказать
Мне у порога дома.
Под тихим небом смотрю
Вслед ветрам улетевшим.

***
Руки в холодный ручей
Окуная, думаю: "Так же -
Для сердца разлука с тобой.
Но ведь живут же рыбы
В холодной воде родниковой?"

Тянет весной от окна.
В нем - небо. На нем - луна.

А ветер вокруг луны,
И запахи в ветре том
Кружат, как памяти сны,
Как шорохи за окном.

А ветер несет пыльцу
И пыль от твоих дорог,
По шее и по лицу
Скользит, холодит, зовет,

Зовет за окно в поля
Разогнанных облаков...
Под ними, в тени, земля
И призрачный звук шагов.

В комнату отступи, за белое полотно.
Каждую ночь теперь
думаешь об одном.

Лазарет развернут на большой поляне, условно - спиной к лесу. Рядом протекает ручей, не входящий в число тех четырех, из которых по условиям можно брать воду участникам учений - только для лазарета, который, разумеется, "вне игры". Начальствовать над ним поставили Шаийе рэ Лайдан, поскольку это, фактически, прямо по ее профилю.
Нераннее утро второго дня маневров.

Шаийе сидела под тентом, натянутым между шатрами и заполняла отчетные бумажки. Как она и предполагала, ранения были в основном не тяжелые, но много было травм типа "ногу подвернул" или "до крови натер". Как и было обещано - погода шептала, все утопали в грязи, морось сменялась дождем, туман стоял дольше всяких ожиданий. Санитарные браться шипели сквозь зубы и пахали как проклятые.
У края тента послышалось шлепание по грязи, бормотание, и ее окликнули по должности. Шаийе подняла голову и увидела одного из санитаров и на вид совершенно здорового солдата, который топтался рядом, глядя на нее с неуверенной надеждой. Под капюшоном его голова была обвязана белой лентой.
- Вот, госпожа рэ Лайдан, - санитар указал на солдата и слегка пожал плечами. - Зачем он к нам явился - не знаю, говорит, воды не оттуда выпил, и теперь считается недееспособным...
Серо-зеленые глаза Шаийе распахнулись и заблестели. Она отложила пачку бумажек, уперла руки в колени и воззрилась на "диарейного".
- Та-к... Э-э, а скажи пожалуйста, кто тебе эту ленту навязал?
- Ну, начальник...
- Ага. А из ручья ты один пил, я так понимаю? То есть это не начальник перепутал, а только ты?
- Ну... да..
- Да.. И что - застукали?
- Нет... То есть да. Ну, меня спросили - откуда пил, я сказал, а мне вот и навязали, сказали, что я теперь выбыл из строя..
Шаийе подняла одну бровь. Солдат мялся, явно чувствуя себя попавшимся на мелком воровстве или что-то типа этого. Начлазарета заглянула ему в глаза и широко ухмыльнулась. У нее не было сомнений, что парень просто решил отлынить от учений - ведь не дурак же он совсем, перепутав источник, докладывать об этом своему командиру..
- Ну что ж, раз ты один такой - перепутал и выбыл из строя, и в медчасть лечиться пришел... - Шаийе хрустнула пальцами, - Выбирай: либо мы тебя сейчас, по всем правилам, будем лечить от диареи, либо к делу приставим, чтобы простоя не было в ценном личном составе.
Парень вздрогнул.
- Ну... Давайте лучше к делу, госпожа доктор!
- Отлично! - Шаийе повернулась к санитару, который, скрестив руки на груди, так и стоял рядом с опорой тента. - Значит, вот вам в бригаду новенький, ленту снять и сохранить на память, инвентарь выдать, и до конца учений приставить к полезной деятельности.
Санитар поклонился, давя улыбку. Шаийе хмыкнула, и снова взялась за документацию.

Когда после конца маневров Доро читал отчеты медчасти, перед тем как отправить их наверх высокому начальству, среди прочего там обнаружилась такая запись:
"1 чел. излечен от диареи посредством включения в состав младшего мед. персонала. Симптоматика: белая лента на голове, несколько расслабленное общее состояние, сбивчивая речь. Без осложнений".
Доро не удержался и приписал: "Заболевание перенесено в легкой форме. Повторная профилактическая терапия не требуется", и ляпнул сверху личную печать. А то ведь дознаются, сгноят парня за подобные проделки...

Через неделю Шаийе, крутя за ручку на пальце допитую пивную кружку, со смехом рассказывала этот "случай" бывшим сослуживцам по разведке, а они делились впечатлениями о том, как выслеживали по кустам расположение противника по ту сторону от многострадальных ручьев.

Становилось темно. После дня пути, размещения раненых в госпитале городского гарнизона, ревизии и распределения части по казармам, Доро просто валился с ног. Он открыл дверь в большую комнату, где собрались уже другие врачи, и ему в лицо пахнуло теплом. Человек десять "коллег" сидели вокруг широкого темного стола и у стен, кое-кто, видимо, всухомятку перекусив, уже ушел спать. На печи под пристальным взором Серена Аливери закипал большой пузатый чайник.
- Ну как, господин рэ Леннаво? без осложнений?...
- Да, все в порядке, - Доро повесил к печке сырой плащ, взял протянутый стакан чая и подпер плечом косяк. Подумал, достал флягу с бальзамом, плеснул в чай себе и сидящим поблизости, после чего пустил флягу по кругу.
- Ну, слава богам, кажется еще два-три перехода и базовый лагерь...
Шаийе рэ Лайдан в пол-оборота сидела у стола, положив ноги на табуретку и подперев голову рукой. Доро слабо улыбнулся и уронил взгляд в чай, с удовольствием дыша ароматным паром. Кажется, даже она устала.
- Какая прелесть! Держу пари, Доро, вы его сами готовили... - длинные белые пальцы цепко оплели стакан, Шаийе сделала еще глоток и, не снимая ног с табуретки, положила одну на другую. Сидящий у печки доктор Аливери усмехнулся - он не переставал удивляться тому, как быстро у госпожи рэ Лайдан могут меняться выражения лица, и насколько чистая и сильная эмоция отражается на нем каждый раз. Когда она занята чем-то своим, думает или пишет что-нибудь, не имеющее прямого отношения к окружающему, такое впечатление, что она - ожившая мраморная статуя за черной завесой волос. Ни бровью не шевельнет, неподвижна, как снежник в горах, пока его не трогаешь. Зато стоит ей обратить внимание на что-нибудь или заговорить - те, кто ее не знает подпрыгивают от неожиданности. И появляться и исчезать она умеет так же быстро.
- Гм, - Доро кивнул, сунул за пазуху вернувшуюся изрядно полегчавшую флягу и протянул руку за куском хлеба. За окном было темно и беззвездно, от печи шли волны тепла, и Доро мечтал о том, как он наконец умоется и ляжет спать. Буквально минут через пять.
-... нет, какое домой, что вы, - слышался где-то сбоку голос Шаийе. - Если считать, что отпуск у нас - неделя, а мне месяц пути до дома в один конец...

Доро поставил допитый стакан на стол и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Мучительно пытаюсь дописать "любимую песню доктора Доро", по образу Иллетовской "Звезды". Я даже знаю, с какой интонацией это должно петься, но текст кривой выходит. Есть несколько куплетов, но они не связаны друг с другом никак. В принципе, если приглядеться к "Звезде" (без музыки и вокала, а к словам), то она тоже кое-где кривоватая, в смысле там грамматические рифмы, и пр., но это автора переделки не оправдывает.
Еще нашла большую пачку помоечных листов с недописанными когда-то стихами, причем кое-где даже жалко, что они не дописались. Под впечатлением от этих листов начала еще три стихотворения, и они тоже повисли в большинстве своем без последней строфы. Или без первой.

Смотри, я к ночи покажу тебе рукой -
Когда закатный ливень тучами набряк,
Идет один, и не стучится на постой,
А позади него на шаг
Идет другой.

Когда рассвет заплачет, холодом томим,
И иней ночи станет утренней водой,
Взгляни в окно - там, без дорог, идет один,
А позади чуть-чуть другой
Шагает с ним.

Третья строфа должна быть про день, содержать указание на то, кто же это, и философскую мысль. Но не пишется, хоть ты тресни!..

Друг вернулся из-за моря,
Подарил мне мандрагору -
Ее в глиняном горшочке
Он выращивал с любовью.
Друг теперь читает книгу -
Не положит и на миг он
Черный том, пока до строчки
Не прочтет, до послесловья.

Завтра друг уедет в горы
- Те, откуда мандрагора -
Он решил мне птицу феникс
Подарить на день рожденья.
А покуда друг в отъезде,
Я в окне черчу созвездья,
Да расчесываю веник
Хвостового оперенья

На любимом помеле.
Оле!
Оле,
Оле-ле!

Доро шел рядом с небольшой повозкой, в голове обоза медчасти. Редкие снежинки вились в воздухе, холодный ветерок сдувал их с укрытых по-походному подвод. В голове крутились несколько строк из сочиненных когда-то неизвестным поэтом стихов, которые произвели на него глубокое впечатление в юности, когда он брал книги из библиотеки родового поместья и уносил читать в свою комнату. Повозка немного скрипела. Доро рассеянно глянул в сторону.
Чуть поодаль, на несколько шагов позади него, шагала, доверху застегнув воротник серого форменного плаща и закинув полу на плечо, высокая женщина. Черные волосы свободно падали ей на спину и плечи, обрамляя овальное бледное лицо, четко очерченные губы были плотно сжаты, длинные серо-зеленые глаза под высокими бровями не выражали, казалось, ничего, глядя куда-то вперед по дороге. Вообще ее лицо производило впечатление то ли застывшего на морозе, то ли принадлежащего человеку, спящему на ходу.
Это была Шаийе рэ Лайдан, наследница до невозможности древнего и до невозможности за это время обнищавшего благородного рода, довольно давно служившая в части. Она была врачом, но занималась в основном эвакуацией раненых с поля боя, их размещением, выбором места под лагеря и снабжением медикаментами. Доро помнил, как кто-то ему говорил о том, что, не попав сразу в медчасть, куда она стремилась, госпожа рэ Лайдан целый год прослужила рядовым в разведке, причем вполне успешно. Он легко в это верил, особенно после того, как познакомился с ней немного поближе, привык к тому, что она никогда ни от чего не прячется, не пригибается, переходя открытые места, даже длинные волосы не убирает - но при этом когда ей нужно, может сделать что угодно так, чтобы ее не заметили.
- Шаийе, - по заведенной традиции, Доро обращался почти ко всем врачам по имени. Госпожа рэ Лайдан была одной из немногих, кто отвечал ему тем же.
- Я слушаю вас, - женщина прибавила шагу и поравнялась с главврачом.
- Вы планируете заезжать в город, когда пройдем перевал, или у нас все есть?
- В этом нет нужды, все, что нужно, привезли еще ночью. Я посылала в город вчера, иначе на сегодня много бы не хватило.
Доро кивнул, оглянулся еще раз на Шаийе и запахнул плащ поплотнее.

Шаийе рэ Лайдан была красива, пожалуй. В свои сорок пять она выглядела на сорк пять, и, хотя для человека ее кровей это была еще молодость, вовсе не была похожа на юную невесту в многоцветных одеждах, какими представали благородные дамы в столице. От когда-то обширных владений на востоке Империи она унаследовала только одно небольшое поместье, стоявшее на лесистом скалистом холме, с большим открытым камином в главном зале. Там были темные деревянные кресла с прямыми широкими спинками и подлокотниками, резьба которых была отполирована временем, высокие полукруглые окна в каменных стенах, ковры не полу... Шаийе любила поместье Лайдан, единственной хозяйкой которого осталась после смерти тетки, и вряд ли нужда заставила ее податься в военные медики, но о том, почему она выбрала это поприще, она не распространялась.

Прощальные свечи горят для тебя.
Во тьме одинокой души
Остановись, оглянись, любя,
Взглядом их свет потуши.

Мне не шагнуть по дороге той,
Которой теперь ты один идешь,
Только ты знай - я всегда с тобой,
Летом, весной или в зимний дождь.

Десять ли, много ль десятков лет
Нас разлучат теперь -
Время придет, я найду твой след,
Открою последнюю дверь,

Шагну на дорогу, которой нет
Длиннее, и будем вновь,
Как прежде идти, как тогда - на земле,
Путем облаков и снов.

Т. рэ К.

Новое время
В снежном летящем плаще
За руку держит весну.
Грозди рябины роняя,
Им улыбнусь

Д. рэ Л.

Играли мы как-то в ассоциации, и ассоциацию на "чувство" для меня определили как "верность", а на "персонаж" - как Оливье, оруженосца и друга Роланда.
Что-то я в упор забыла, как звали невесту Оливье, но тут вот я что-то вспомнила ту игру, и в связи с ней, с образом этой самой невесты и всплывшим некоторое время назад вопросе о соотношении верности, дружбы и любви, написался такой стих:

Он верен сеньору, как меч - руке,
Как сердцу верна рука.
Их имена на одной строке
Останутся через века.

Он знает, что ты будешь лучшей из жен,
С тобою войдет он в храм,
Но если Роланда не убережет,
То рядом погибнет сам.

Для радости, дева, пришел черед -
Он любит, он добр, силен,
Но этой любовью их новый поход,
Как видишь, не отменен.

Душу затянет, как лед в полынье,
Ожиданье... А от Оливье -
Последним приветом - флажок на копье,
Мелькнувший в окне на заре.

Поздняя осень
Паром клубится у губ.
Скоро ли гавань?

Стылой волной подброшен
Побуревший лист

Тело мое
Последний подарок тебе
Где рыбаки найдут?

 ***

 Клочья памяти
Вьются кольцами дыма
Сигаретного

Жизнь свою через очки
Вижу все хуже и хуже

Живёт создатель Миров, живёт хранитель Миров, Am, Dm, E, Am
И заключён договор "О неизбежности слов". Dm, G, C
Они с собою зовут, как будто в плен нас берут... A7, Dm, G, C
А мы живём - пополам, живём не там - и не тут. Dm, Am, E, Am
А мне - идти по Мирам, A7, Dm
Как по колено в траве. G, C
А мне идти - по Мирам, Dm, Am
Не первый, может быть, век. E, Am
Пока настала пора, A7, Dm
Покуда крылья хранят... G, C
А мне идти по Мирам - Dm, Am
Они не гонят меня. E, Am

Строка прочитанных книг переплетает века,
Но тяжела эта нить для одного игрока.
И нас дороги ведут, и в паутину манят,
Вливая в сердце и в кровь парализующий яд.
Но мне - идти по Мирам,
Как по колено в траве.
Но мне идти - по Мирам,
Не первый, может быть, век.
Пока настала пора,
Покуда крылья хранят...
Но мне идти по Мирам -
Они сильнее меня.

Живёт создатель Миров, живёт хранитель Миров,
Но им и дня не прожить без нашей веры и снов.
Пока страницы - горят, пока дороги - пусты...
И только старый мотив соединяет мосты.
И мне - идти по Мирам,
Как по колено в траве.
И мне идти - по Мирам,
Не первый, может быть, век.
Пока настала пора,
Покуда крылья хранят...
И мне идти по Мирам -
Им не прожить без меня.